ДИЗАЙН ВСЕГО Дизайн всего‎ — это жизнь, ориентированная на вопрос: «Где я нахожусь?». Давайте различать то, что должно быть интересно, от того, что интересно на самом деле.

Новые материалы и комментарииУбрать рекламу на сайтеПожертвовать проекту «Дизайн всего»

«Зоркий вместо главного видит мелочи»

Дизайн всего | Дневник | Регистрация | Вход

Случайные фото

Приветствую Вас Гость | RSS
Дизайн всего » 2017 » Июль » 22 » День российской торговли
День российской торговли
21:00

Полчаса назад, во время ужина, я услышала по радио, что сегодня отмечается день российской торговли. Сообщили об этом два пустозвона (почему-то сейчас пошла такая мода - на двух ведущих, которые всегда глупо хихикают над собственными якобы шутками и несут всякую чушь). Радио я не люблю, по возможности отключаю. Моя бы воля, я бы дома его не имела, так как кроме прогноза погоды, который можно посмотреть и в гугле, ничего позитивного оно не несёт. Кстати, по другой информации, праздник продавцы отмечают завтра, 23 июля.

Пустозвоны собрались поведать миру "историю ненависти продавца и покупателя", но слушать её я не стала, так как  к торговле и сервису я имею непосредственное отношение, собственно, являясь и продавцом и покупателем, но эта тема ненависти всегда меня удивляла. Я сама не понимаю, почему прилавок стал баррикадой. Есть у меня ответ на этот вопрос, и он простой. Если человек изначально ЧЕЛОВЕК, а не скотина, то ругаться и качать свои права он не будет. 

Лично я всегда на стороне продавца, и не потому, что я хорошо знаю эту сторону, а потому, что покупатель - это даже не человек, а вид, или разновидность. "Имя им легион". Уважать покупателя очень трудно, так как не за что. Не спорю, продавцы тоже не ангелы, но у них руки связаны законом о правах потребителя, который этому самому потребителю развязал руки, и отношения "покупатель-продавец" стали развиваться по схеме "садист-жертва".

Так получилось, что я работаю там же, где и живу, и могу сказать, что самый ненавистный для меня вид покупателя - это преподаватель, кандидат, доцент. Такого чванства и отсутствия культуры я не встречала даже в девяностых, когда приходилось сталкиваться с криминальными элементами. Большинство кандидатов - это откровенные хамы и быдло. К этой же категории могу добавить студенток инъяза и студентов, которые обучаются по профилю "менеджмент". Не люблю юристов. Да и среди жителей улицы Молодёжной на два нормальных человека приходится восемь "уродов". 

В чём проявляется уродство. Опускается приветствие. В речи присутствуют инфинитивы (Распечатать!) и диминутивы (Один листик отксерить). Фамильярность (Давайте бумажки размножим!). Очевидные вопросы (А ксерокс работает?). Непонимание предупредительных объявлений (На объявление "Цветная печать не работает" клиент реагирует так: "Ну, мне всего одну фотку распечатать!). Нетерпение (не видела такой очереди, чтобы кто-то не спросил: "Вы ещё долго?"). Обида (узнав, что с телефонов мы не печатаем, суют шнур и утверждают, что телефон, подключённый к компу через шнур, это флешка). Наезд (узнав, что фото 3*4 мы не печатаем, могут и наорать, типа, напишите на баннере!). Хвастовство (Дайте мне файл! А вы знаете, что в Москве мультифору называют файлом?) В общем, тема длинная. И, кстати, я сейчас писала о работе оператора ПК, а не продавца.

И в то же время, наши тупоголовые клиенты - это настоящие живые персонажи,  их даже ловить не надо, они сами в руки идут, целыми косяками. Иногда мне кажется, что они живут только для того, чтобы помочь мне в написании прозы, увы, у кого-то муза - красивая девушка с ангельским личиком, а у меня - бульдожья рожа чем-то вечно недовольной доцентши. Так что, не смотря на всё вышеперечисленное, я благодарна всему этому рафинированному быдлу с Молодёжной,  которое проживает между пр-м Красноармейским и пер. Ядринцева, которое "всегда право, даже если не право" и хочу посвятить всем этим "неправоправным" отрывок из романа, который я сейчас пишу. История, описанная в отрывке, произошла в реальности.

Итак:

"Лариса Александровна Мондавожко любила ставить на место зажравшихся продавцов. Зажравшихся, конечно, не в гастрономическом смысле. А таких, которые не уважают правовую клиентскую позицию. Любовь эта достигла своего апогея 11 августа 1999 года хмурым полднем в здании культурного наследия по улице Желодомная 25, первый этаж которого был отдан под гастроном.

Тридцатисемилетняя Лариса Александровна, отоварившись двумя килограммами минтая для несуществующей кошки (собственно, поддерживая традицию статуса жильцов с Желодомной) остановилась возле витрины с сыро-молочными продуктами, чтобы купить новый напиток, широко рекламируемый «Шоколит», но взгляд её упал на сыры. Неизвестно, нужен ли был ей сыр, как таковой, но после сорвавшейся сделки – чуть ли не впервые за пятилетнюю карьеру ей не удалось втюхать полдома в Набережном районе за цену, вдвое превышающую его реальную стоимость, и Ларисе Александровне наступало на пятки не естественное желание утоления голода, а крылатая дочь Фемиды и Зевса. Говоря простым языком, ей хотелось поругаться.

Позади сырных пирамид высилась монументом массивная бабища в белом колпаке, с настоящими рубинами в оттянутых мочках, со скрещенными на груди грубыми ручищами, а возле неё копошилась с огромным ножом молоденькая девчонка с выбивающимися из-под белоснежного колпака кудряшками и каким-то неестественным, кукольно-фарфоровым цветом лица. Лариса Александровна задала вполне нормальный – с точки зрения покупателя, но почему-то воспринимаемый продавцами как личное оскорбление вопрос:

– А сыр свежий?

Лариса Александровна изначально права не была.

Улица Желодомная, старейшая улица города, являлась средоточием деловой, культурной и политической активности граждан. Кто и когда заселил её «мондавожками», так и осталось неизвестным, но этот кто-то, несомненно, вбил осиновый кол в чахлую грудь человеческой толерантности и стал прародителем хамской нотки в ответе на очевидный вопрос.

Сыр на Желодомной не знал, что значит быть чёрствым или залежалым. Если кисломолочный продукт не разбирался аборигенами и высокими гостями города, то пригородная послеобеденная саранча-электричка производила колоссальное уничтожение дефицитного харча.

Поэтому монументальная, крепко сбитая тётка в белом халате, икона тайного поклонения унижаемого класса продавцов, грубо ответила Ларисе Александровне:

 – Сыр – свежий.

Но Лариса Александровна не была шита лыком.

Презрительно шмыгнув раздавшимся за годы костылём-носом, Мондавожко раздвинула в улыбке змеиные губы, решив поколебать монумент лживой «разводкой»:

– Я вчера брала у вас голландский сыр…

«Да тебя вчера тут близко не было!» – мысленно возразила икона.

– … с просроченным сроком годности.

– Чек покажите!

Монумент не поддался уловке, он и не такое повидал на своём веку.

– Чек я не сохранила! – насильно щуря глаза, чтобы они казались подслеповатыми, заныла Мондавожко.

– А зачем брали?

– Что? – Мондавожко не поняла, или сделала вид, что не поняла.

– Чек.

– Какой чек? – разозлилась Лариса Александровна оттого, что ей не удалось поддеть эту наглую торговку с раскормленной одутловатой харей.

Новый покупатель оттеснил нарывающуюся на скандал риэлтершу.

Но Мондавожко была не намерена отступать.

Дождавшись, пока худосочному очкарику отрежут двести грамм гауды, Лариса Александровна засыпала продавщицу градом вопросов, не требующих ответа:

– А этот сыр солёный? А он мягкий? А потрогать можно? А почему здесь желтее, чем здесь? А почему дырки такие неровные? А с плесенью когда подвезут? А какой делают из овечьего молока? А почему мало парафина? А почему этот кусок отрезан бруском, а не треугольником? А кисло-сладкий сыр есть?

На последнем вопросе Мондавожко перевела дух.

Известно, что яблочный (или ананасовый) сок вкупе с луком, чесноком, сахаром и уксусом даёт неповторимый кисло-сладкий соус, в котором пикантная кислинка и сладкие нотки даруют удивительно неповторимый вкусовой букет. Также известно, что насладиться таким букетом можно и не затрачивая усилий у кухонной плиты.

Продавщица молочного отдела, качнувшись, поманила Мондавожко пальцем.

Лариса Александровна пододвинулась поближе.

– Так тебе **й нужен? – ласково произнесла, качнув рубинами, женщина в белом колпаке. – Ты скажи, не стесняйся!

И, вернув рукам прежнее сплетённое положение, продавщица продолжала изучать торговый зал равнодушными глазами.

Мондавожко застыла на месте и, будто сквозь кисло-сладкую пелену, слушала, как потребители расхватывают «грамм сто пятьдесят солёного», «грамм двести советского», «сто швейцарского» и как огромный нож, напоминающий гильотину, в тонких девичьих руках разрубает сырную головку на множество половин.

Лариса Александровна не согласилась с тем, что нужен ей именно «**й». А вот в том, что сейчас совершится возмездие, она не сомневалась ни капли. Отстояв очередь в кассу, она небрежным, властным тоном проговорила:

– Шоколит и двести голландского, –

прекрасно зная, что сыр вначале взвешивают, а потом оплачивают. Далее она снова отстояла очередь в кисло-молочный отдел и швырнула отбитый чек на прилавок, выглядывая, куда же делась эта габаритная бабища.

– Вам что? – уточнила та самая девчонка, что резала сырные головы гильотинным ножом.

Девчонка могла похвастать чистой, без прыщей, кожей, изумрудно-зелёными глазами и выбивающимися из-под кипенно-белого колпака желтоватыми кудряшками. Этой красивой девчонке точно было не место за прилавком гастронома.

– Там всё написано, – отрезала Мондавожко.

Продавщица поставила перед разгневанной Ларисой Александровной высокий картонный прямоугольник с молочно-шоколадным напитком, затем повернулась к разделочному столу, чтобы отсечь от головы голландского «двести грамм», сориентировавшись по цене.

– Это что? – вякнула Мондавожко, толкнув упаковку.

– Шоколит, – воззрилась на неё девица, подёргивая кудряшками.

– Я знаю, как это называется! – закричала Мондавожко. – Я спрашиваю, что это?

– Это молочно-шоколадный коктейль, – раздражаясь, ответила молоденькая.

– Как кто? – не поняла Мондавожко.

– Как **й в пальто!

Кудрявую девчонку оттеснила давешняя бабища с рубиновыми серьгами.

– Майя, – обратилась она к напарнице, – сходи в подсобку, скажи Петровичу, чтоб флягу с творожной массой прикатил!

Майя облегченно кивнула и исчезла.

– Двести чего? Кисло-сладкого?

Бабища взяла чек и ткнула его Ларисе Александровне в морду.

– Голландского, но ровно двести. И чтобы ни грамма больше или меньше, – сквозь зубы угрожающе прошипела вдвойне оскорблённая покупательница.

Продавщица оттяпала кус, кинула его на весы, после чего, отпластывая от куска поменьше кусочки совсем крошечные, кидала их на весы до тех пор, пока стрелка не остановилась на нужной отметке.

– В пакет положите!

Мондавожко в приказном порядке бросила на прилавок скомканный застиранный мешочек, не успевший просохнуть, вонявший тухлым минтаем.

– Разверните пакет!

– Я, что, должна пакет разворачивать?

– А я, что, должна за эту вонизму руками чистыми браться?

Только огромное самообладание помогло Ларисе Александровне расправить чуть дрожащими руками будто жёванный пакет и держать его, пока бабища складывала в него сыр.

– А что порезали-то так мелко?

Лариса Александровна, как и декан её бывшего ВУЗа, всегда оставляла последнее слово за собой, но громадина не ответила, а Мондавожко оттеснили другие покупатели.

– Майя, я к директору, – хмуро буркнула старшая продавщица младшей.

Толкнув обитую искусственной кожей дверь, она тяжело опустилась на стул и уставилась на грузную директрису, копающуюся в каких-то накладных:

– Люба, мне надо выпить сто грамм.

– Ира, посиди.

Директор отложила в сторону товарные накладные, встав, прокосолапила к двери, повернула ключ в замке, потом, оглядываясь по сторонам, словно кабинет был оснащён видеокамерами, достала из сейфа бутылочку и две рюмки.

– Ира, ну что такое сто грамм? Давай уже ноль пять раздавим! Что, жалоба на тебя поступила?

– Ну.

Ира стянула с головы колпак, поправила тяжёлый узел каштановых, с проседью, волос, и, дождавшись, пока директор наполнит лекарством две гранёные ёмкости, опрокинула в себя рюмку, подставила её на второй заход и только тогда открыла рот:

– Люба, мы с тобой знакомы тыщу лет. По распределению в один магазин попали, помнишь, как в «Троечке» шиковали? Да, у нас были привилегии, нам в рот заглядывали, на «вы» всегда называли и уважительно так обращались… Мы и взятки брали, и товар дефицитный только по блату продавали, а мандарины… Помнишь 1984-й? Когда мы двадцать тонн гнилья списали, а перед новым годом этот срам по три рубля за килограмм «на компот» продали? Всё это было…

Директор икнула и, налив по второму кругу, выпила водку, как сок, не морщась, и, вздохнув, спросила:

– Ира, что случилось?

– Знаешь, Курниченко, на меня какое-то затмение нашло. Я давно уже перестала понимать, что вокруг происходит. Мы, продавцы, больше не в почёте, да и насрать. Передо мной всю мою жизнь лебезили, угождали, чтобы кусок пожирнее урвать, но я от этого важной себя не ощущала. Время такое было. Директор школы, где подруга моей дочери училась, по имени-отчеству меня называл, а я даже вспомнить не могла, кто он такой. Я делила людей на «нужных» и «ненужных», на тех, кто мог что-то «достать» и не мог, на тех, от кого спасение сына моего зависело и на тех, кто к этому никакого отношения не имел. Я простой медсестре в ноги кланялась, но я никогда никому слова грубого не сказала!!! Куда культура делась, Люба? Что с людьми стало? К чему эта демократия привела? К тому, что каждый суслик в поле агрономом стал? К тому, что я для какой-то мандавошки стала прислугой? Почему кусок сыра стоит ещё и нервов, а? Моих нервов, Люба!

Старые подруги помолчали. Молочница выпила рюмочку и налила ещё.

– Я-то не изменилась! Я в этой обслуживающей сфере с семнадцати лет работаю! Я, Ирина Сергеевна Цветкова, в будущем году в пенсионный возраст войду. Я тридцать восемь лет продавцом отработала! И, знаешь, Курниченко, уйду я из торговли. Надоело. Каждый день я вижу одно быдло. Тупое, оскотиненное быдло. Я перестала различать людей. Для меня они все «оно». Знаешь, как Майя выражается, когда наплыв покупателей в отделе? «Экскурсия из дурдома на Желодомную приехала» или говорит, «тётя Ира, мы сегодня день дол****а празднуем!».

Любовь Григорьевна Курниченко, директор магазина, скорчив гримасу, похлопала Цветкову по руке:

– Ира, ты не волнуйся. Ну, я понимаю, сейчас время тяжёлое, думаешь, мне легко?"


Перед тем как нажать на кнопку «Перевести», надо выбрать способ перевода: «платёж с карты VISA или MasterCard» (странно, но забыли указать здесь Maestro, но она указана на странице заполнения данных) или «платёж из кошелька в Яндекс.Деньгах». Для этого нажмите на соответствующую кнопку.

Или на карту Maestro Сбербанка 67619600 0165856502

Категория: Мария Райнер о | Просмотров: 38 | Добавил: Giotto | Теги: Продавец, доцент, Кандидат, преподаватель, покупатель, день российской торговли | Рейтинг: 5.0/4 |
Всего комментариев: 3
0
2 vitkit3   (14.08.2017 17:46)
Мне очень понравилась нероманная часть поста, для меня это художество в лучшем своём виде.

0
3 Giotto   (15.08.2017 20:04)
Я буду помнить, что ты выпал из списка людей, которые прочтут этот роман. Шутка, шутка.

0
1 vitkit3   (14.08.2017 17:43)
Giotto, скажи, а "множество половин" - это шутка такая?

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа

Поделиться ссылкой
Категории раздела
Мария Райнер о [182]
Мысли вслух
О книгах и чтении [9]
Открытый тематический блог
Архив записей
Поиск по сайту
Поиск Яндексом
Поиск по сайту Google
Орфография
Словари русского языка
www.gramota.ru
Система Orphus
Правила орфографии и пунктуации русского языка онлайн
Друзья сайта
Хранилище файлов
Dropbox
Хранилище файлов
yapfiles
Открытое небо
ВКонтакте
Открытое небо
facebook
ONLINE ETYMOLOGY DICTIONRY
КиноПоиск
Кино онлайн
enter.az
Кино онлайн
baskino
Мир сериалов
zserials.tv
Кино и сериалы онлайн
КиноПрофи
Создать GIF анимацию
Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Мини-Чат
Меню
Пожертвовать проекту «Дизайн всего»Убрать рекламу на сайтеНовые материалы и комментарииСделать бесплатный сайт с uCoz Copyright MyCorp © 2017